Японские трехстишия (хокку)

Японская поэзия – это маленькая волшебная картинка. С чем ее сравнить? Можно написать маслом на холсте огромный осенний пейзаж, тщательно прорисовывая все-все до мельчайших деталей, а можно картину наступающей осени передать по-другому: несколькими штрихами набросать дерево, согнувшееся под ветром и дождем. Вот так и японская поэзия «рисует», намечая немногими словами то, что вы сами можете домыслить, дорисовать в воображении. Если получится, все стихотворение сразу оживет, заиграет красками, как «волшебная картинка», по которой проводят влажной кистью.

Гору Фудзи вдали

плащом зеленым укрыла

молодая листва.

Бусон

Эти стихи, написанные в три строчки, очень необычны. Они называются – хокку. Хокку – одна из национальных стихотворных форм в Японии, лирическое стихотворение, отличающееся предельной краткостью и своеобразной поэтикой. Хокку или хайку изображает жизнь природы и жизнь человека в их слитном и не расторжимом единстве на фоне круговорота времен года.

В этой поэзии нет рифмы, ее звуковая и ритмическая организация – предмет большой заботы японских поэтов. Хокку обладает устойчивым метром. В каждом стихе определенное количество слогов: в первом пять, во втором семь и в третьем пять – всего семнадцать слогов. Это не исключает некоторую вольность, особенно у одного из самых выдающихся японских поэтов – у Мацуо Басё. Он иногда, не считаясь с метром, стремился достигнуть наибольшей поэтической выразительности.

Размеры хокку так малы, что по сравнению с ним европейский сонет кажется большой поэмой. Оно вмещает в себя считанное количество слов, но тем не менее емкость его достаточна велика.

Хокку – стихи-картинки, с виду очень простые, бесхитростные и незамысловатые. Но это только на первый взгляд. В японских стихах вы не найдете рифмы, к которой так привыкли, читая европейскую поэзию. Искусство писать хокку – это, прежде всего, умение сказать многое в немногих словах.

Тают снега.

Туманом окутаны горы.

Каркает ворона…

Гедай

Кстати, сами японские поэты, а почти все они были великолепными каллиграфами и художниками, часто делали иллюстрации к своим стихам. Иногда бывало и наоборот: нарисует художник лягушку на листе банана или выползающую из чашечки лотоса пчелу – и напишет прямо на картинке стихотворение.

Краткость роднит хокку с народными поговорками. Некоторые трехстишия получили распространение в народной речи именно как поговорки, как, например, стихотворение Басё:

Слово скажу -

Леденеют губы.

Осенний вихрь!

Как поговорка, хокку означает, что «осторожность иногда заставляет промолчать».

Хокку, не назидательная короткая притча или меткая острота, а поэтическая картинка, набросанная одним-двумя штрихами. Задача поэта – заразить читателя лирическим волнением, разбудить его воображение. И для этого не обязательно рисовать картину во всех ее деталях.

Такой способ изображения заставляет втянуться в творческий процесс, дает толчок нашим мыслям.

Хокку нельзя бегло читать, листая страницу за страницей. Если читатель пассивный и невнимательный, он не воспримет импульс, посланный ему поэтом. Японская поэзия ориентирована на работу мысли читателя. Как удар смычка и дрожание струны скрипки в ответ, рождаются прекрасные звуки музыки. Имея маленький размер, трехстишие не умаляет того поэтического и философского смысла, который способен придать ему поэт, не ограничивает масштаб его мысли. Однако дать многостороннее изображение и до конца развить свою мысль в пределах хокку поэт, конечно, не может. В каждом явлении он ищет лишь его кульминацию.

Отдавая предпочтение малому, хокку иногда рисует картину большого масштаба:

Бушует морской простор!

Далеко, до острова Садо,

Стелется Млечный Путь!

Прочитав стих, можно смело домыслить японское море в ветреную, но ясную ночь. Блеск звезд, белые буруны волн и вдали смутный силуэт острова Садо.

Стихотворение похоже на рисунок тушью. Ничего лишнего и все предельно просто. При помощи нескольких умело выбранных деталей поэты создают картины природы, жизни, обычаев и праздников японского народа в их самых характерных, живых подробностях.

И над островом,

где поле мотыжит крестьянин, -

песня жаворонка!

Исса

Поэтический образ лишь чуть намечен, но обладает огромной емкостью и, завораживая, заставляет представить картину пробуждения природы ранней весной.

Вполне понятно, что в хокку есть недоговоренность, стих состоит всего из трех строк. Чаще всего в стихе два значащих слова, не считая формальных элементов и восклицательных частиц. Все лишнее отсечено, не остается ничего, что служит только для украшения. Хокку учит искать потаенную красоту в простом, незаметном и повседневном: вой ветра, пенье жаворонка, стрекот цикад, ветки сакуры и незаметные, на первый взгляд, цветы пастушьей сумки.

Весь жар и любовь своего сердца вкладывали поэты Японии в несколько слогов хокку. Может быть как раз потому, что стихи были очень короткие и хорошо запоминались, их знали все: воины-самураи и князья, монахи, крестьяне, купцы и ремесленники. В кварталах «мира ивы и цветов» гейши не только знали наизусть огромное количество хокку и танка (пятистишие), но и сами пробовали сочинять, передавая стихами свою любовь к мужчине. Любители поэзии часто собирались в домах гейш, чтобы после чайной церемонии или пиалы вина показать свои трехстишия друг другу. Иногда устраивались целые состязания, в которых необходимо было сочинить лучший стих про цикаду, жаворонка или заход солнца. Сочиняя хокку, необходимо было обязательно намекнуть на время года. Многие гейши, сочиняя трехстишия, старались выразить свои чувста, грусть, веселье или размышление. Через хокку они пытались прикоснуться к тому прекрасному, что окружало их в жизни.

Искусство быть гейшей манит своей таинственностью. А на фоне увлечённости всего мира восточной культурой, интерес к японским красавицам разгорается всё сильнее. Однако, западная поп-культура сильно исказила значение слова "гейша". И часто название этой профессии вызывает пошлые шуточки, нервные смешки и грязные ассоциации. А много ли мы на самом деле знаем о женщинах, всю жизнь посвятивших искусству и мужчинам?

Слово« гейша»(в оригинальном произношении — «гейся») состоит из двух иероглифов. «Гей» означает« искусство», а «ся» — «человек». «Человек искусства» — вот то, что представляет собой гейша. Позволить себе сделать гейшу своей любовницей мог не каждый мужчина, ведь для этого недостаточно было хорошо заплатить. Нужно было иметь благородное происхождение, превосходные манеры и высокое положение в обществе. Выйти же замуж девушка не могла, не перестав быть гейшей. Гейши живут своими общинами в отдел…
… показать весь текст …

Гейши, девочки, малютки,
Вы четырнадцати лет,
Ваши маленькие грудки
Нежнорозовый расцвет.
Ах, зачем, когда я с вами
Видел цвет, который ал,
Ах, зачем я вас губами
До конца не целовал.
Я всего до нежной ручки
Прикоснул мое хочу,
Вы растаяли, как тучки
Встречу лунному лучу.
Вы мне пели, стан был гибок,
Ветер мог бы вас склонить,
В танце вы ловили рыбок,
Рвали цвет и ткали нить.
Нет, вы нежный цвет не рвали,
Но певучею рукой
Вы печали расцвечали,
Цвет свевали над рекой.
Сами были вы, как волны
Убегающей реки.
И на вас, хотя безмолвны,
Пели в лентах огоньки.
И одна мне приглянулась
Больше всех других мусмэ.
Вплоть ко мне, как лист, качнулась,
Водный стебель в полутьме.
Все, мерцая, промелькнули,
Словно волны за волной.
Слышу смехи в дальнем гуле,
Синий цвет владеет мной.
Ах, зачем, когда я с вами
Праздник знал, который ал.
Ах, зачем я вас, как в храме,
Всех, вас всех не целовал.

Константин Бальмонт

Мраморный цвет молодого лица,
Губы малиново-красные.
Как темное небо черны глаза
Блеска тайного ясные.

Шорох струящихся тканей в ночи.
Слышится взмахи веера.
И зажигаются красным огни.
Танец таинственного вечера.

Запах сандала, отблеск порчи.
Смех, будто соловья пение.
И колокольчик звучит от ноги
Лотос качается от ветерка веянья.

Танец адзума заводит она, не спеша,
Шум затихает в тоже мгновение.
Музыка сямисэна станет слышна
И началось представление!

Веер летает вокруг головы,
Ловит она и бросает.
Взглядом дарит чувства свои
Всё вокруг обжигая.

И на последнем дыхании ритма
Будто цветок выпрямляясь
Резко, как тигр прыгает вниз,
Взглядом своим на него устремляясь.

Танец закончен, свет весь погас.
Только слышатся робко:
Возгласы, вздохи, восхищенья слова –
Эта Гейша особа!

алегра

Плавится нежность
Сладким соком стекая
Губы как вишня

Приоткрывая
Тела яркую снежность
Всё время снишься

Твой бабочки поцелуй
Сердце так тешил
Вновь ты меня околдуй
Милая гейша…

Кицунэ Миято

Я иду, грациозно ступая по самому краю.
Древний веер «утива» тревожит застывшее время…
Я творю ускользающий мир, я ваш слух услаждаю —
Недоступная тайна… желанная девочка… фея…
В мире гейши царит безраздельная власть ритуала:
Кимоно, макияж, церемонии чайного дома…
За беседу со мной, господин, ты заплатишь немало:
Я искусна в стихах, и мой танец рождает истому…
В светлом омуте глаз притаилось кипение страсти,
Под бесстрастною маской — цветущая прелесть жасмина…
Я волшебная райская птица, сулящая счастье —
Голубая снежинка в горячей ладони мужчины…

Корнетова Ирина

Из страны Восходящего Солнца, страны Хризантем
Каждой ночью, лишь только на небе зажжётся звезда,
Ты приходишь ко мне, расстояние преодолев,
Только жаль, что со мной не останешься ты навсегда.

Терпкий чай, кимоно и бумажный фонарик в ночи…
И твоих карих глаз покорный и нежный взгляд.
Просто… мы с тобою опять очень долго молчим,
Наше время уходит, его не вернуть назад.

Мой японский журавлик опять от меня улетел…
И ты снова исчезнешь, опять обманув меня.
О, как жаль, мы с тобою встречаемся только во сне,
Моя странная гейша - фея из льда и огня…

Вуалью тайны этот образ скрыт!
Движенья рук как крылья птиц,
Неторопливо локоны, собрав в узлы
Вонзают в волосы канзаши из гвоздик.

Наносится отточенный майкап,
Лицо в белилах, бровь дугой, углём
Обведена вся глубина раскосых глаз
И алые уста горят бутоном розы.

Изящный стан окутан в шёлк одежд,
Затянут сзади туго оби на многие узлы,
Одеты ножки в белые носочки, а между
пальчиков вонзились ремешки окобо.

Ежеминутно готовится она к приёму,
То практика в ведении любой беседы,
То изучение лёгкости движенья тела,
И инструментами должна владеть умело.

Готова жрица к трапезе вечерней!
Она покорно будет принимать гостей,
Вести незримую беседу о прекрасном
Иль танцами захочет их развлечь.

Мужчины ждут той дивной встречи!
Приняв из рук нежнейших чашу
Вдохнут весь аромат букета сенчи,
Окутав сладострастным взором гейшу.

Ничем не выкажет она свою усталость,
Милейшая улыбка не сойдёт с лица,
И никогда не сможет усомниться гость,
Что лишь ЕГО она всегда ждала!

Но в час ночной, когда все утомятся
И захотят вкусить утехи плотской,
Все будут ждать лишь выбор жрицы
Оставит ли кого иль скажет — удалиться!

Неспешно ступает по глади реки;
Ее тонки руки, беззвучны шаги,
Шелка ее платья волшебно легки…
За нею по следу летят мотыльки:

Кружатся и вьются, как в свете свечей,
Ловя взгляд ее светло-синих очей —
Мечтают пробыть с нею сотни ночей,
Но… так и останется гейша ничьей…

Коль скажешь люблю — тихо молвит «не лги»,
Хоть позже заплачет под ветвью ирги…
И слезам ее будут вторить дожди…
Ее не добьешься как долго не жди!

Неспешно ступает по глади реки,
А позже заплачет под ветвью ирги…
Мечтаю пробыть с нею сотни ночей,
Но так и останется гейша ничьей.

На диване лежу на боку,
Сочиняя усердно хокку,
Или хокку, подобно Басё…
Вот ведь, как надоело мне всё!

И, почти засыпая уже,
О японской мечтаю гейше,
Ибо мне так желанны гейши,
Только вот на какие гроши?!

Знаю — шёпот ли критики, крик —
Но поднимется: что ж ты, старик?
Шутишь что ли — писать о гейше! —
Это, знаешь ли слишком уже!

И славянок поднимется вой:
О гейшах, мол, писать-то на кой
Вон, мол, рядом какие тела…
Но увы, вот такие дела…

И я грежу, всем телом дрожа:
Надо мною склонилась гейша,
И шуршит шёлк её кимоно,
Как в Такеши Китана кино.

Снится мне: обнимая гейшу,
Я кальяном курю анашу;
Повезло мне: у этой гейши
Был приличный запас анаши.

Но когда шаловливой рукой
Гейша мой нарушает покой —
Просыпаясь в холодном поту,
Снова вирши о гейше плету.

Видно, шифером тихо шурша,
Крыша едет моя не спеша,
Раз склоняю я в рифмах гейшу,
Раз, как Мойша, о гейшах пишу.

Kyle Ringwood

Ветви сакуры в белых шелках
Согревает дыханье весны,
Но Ёджи-самурай молодой,
Не видит её красоты.

Бледен лик его, сумрачен взор,
И тревожно сжимает рука
Крепленье катаны резной,
Будто просится в жаркий бой.

Но проигран давно главный бой,
И оплачен немалой ценой:
Сердце отдано было в залог
Гейше прекрасной Фейхо.

Сердце отдано за шёлк волос,
Что пролились сквозь пальцы дождём.
За шепот любовный в ночи,
Обжигающий страстным огнём.

За пленительный томный взор,
За изящную нежность рук.
За девичий гибкий стан —
Гордость в кругу подруг.

Сакура в белом цвету
Щедро дарит Ёджи лепестки,
Но воин юный грустит
И не ценит её дары.

Завтра суровый отец
Невесту ему приведёт.
А сердце в плену у другой
Томительно вечера ждёт.

Наверное немного найдется людей, оспаривающих тот факт, что гармонию в душе рождает соприкосновение с прекрасным. Умение создать атмосферу, где царила бы красота и гармония, где можно отдохнуть и напитаться благотворной энергией, отрешившись от сложностей нашего суетного времени, стрессов, враждебности и бешенных скоростей – одно из тех немаловажных качеств, которые ценят у женщин современные мужчины.

Японская поэзия – это маленькая волшебная картинка. С чем ее сравнить? Можно написать маслом на холсте огромный осенний пейзаж, тщательно прорисовывая все-все до мельчайших деталей, а можно картину наступающей осени передать по-другому: несколькими штрихами набросать дерево, согнувшееся под ветром и дождем. Вот так и японская поэзия "рисует", намечая немногими словами то, что вы сами можете домыслить, дорисовать в воображении.

Если получится, все стихотворение сразу оживет, заиграет красками, как "волшебная картинка", по которой проводят влажной кистью.

Гору Фудзи вдали
плащом зеленым укрыла
молодая листва.

Эти стихи, написанные в три строчки, очень необычны. Они называются – хокку. Хокку – одна из национальных стихотворных форм в Японии, лирическое стихотворение, отличающееся предельной краткостью и своеобразной поэтикой. Хокку или хайку изображает жизнь природы и жизнь человека в их слитном и не расторжимом единстве на фоне круговорота времен года.

В этой поэзии нет рифмы, ее звуковая и ритмическая организация – предмет большой заботы японских поэтов. Хокку обладает устойчивым метром. В каждом стихе определенное количество слогов: в первом пять, во втором семь и в третьем пять – всего семнадцать слогов. Это не исключает некоторую вольность, особенно у одного из самых выдающихся японских поэтов – у Мацуо Басе. Он иногда, не считаясь с метром, стремился достигнуть наибольшей поэтической выразительности.

Размеры хокку так малы, что по сравнению с ним европейский сонет кажется большой поэмой. Оно вмещает в себя считанное количество слов, но тем не менее емкость его достаточна велика.

Хокку – стихи-картинки, с виду очень простые, бесхитростные и незамысловатые. Но это только на первый взгляд.

В японских стихах вы не найдете рифмы, к которой так привыкли, читая русскую поэзию. Искусство писать хокку – это, прежде всего, умение сказать многое в немногих словах.

Тают снега.
Туманом окутаны горы.
Каркает ворона...

Кстати, сами японские поэты, а почти все они были великолепными каллиграфами и художниками, часто делали иллюстрации к своим стихам. Иногда бывало и наоборот: нарисует художник лягушку на листе банана или выползающую из чашечки лотоса пчелу – и напишет прямо на картинке стихотворение.

Краткость роднит хокку с народными поговорками. Некоторые трехстишия получили распространение в народной речи именно как поговорки, как, например, стихотворение Басе:

Слово скажу –
Леденеют губы.
Осенний вихрь!

Как поговорка оно означает, что "осторожность иногда заставляет промолчать".

Хокку, не назидательная короткая притча или меткая острота, а поэтическая картинка, набросанная одним – двумя штрихами. Задачи поэта – заразить читателя лирическим волнением, разбудить его воображение. И для этого не обязательно рисовать картину во всех ее деталях.

Такой способ изображения заставляет втянуться в творческий процесс, дает толчок нашим мыслям.

Хокку нельзя бегло читать, листая страницу за страницей. Если читать, то листая страницу за страницей. Если читатель пассивный и невнимательный, он не воспримет импульс, посланный ему поэтом. Японская поэзия ориентирована на работу мысли читателя. Как удар смычка и дрожание струны скрипки в ответ, рождаются прекрасные звуки музыки.

Имея маленький размер, трехстишие не умаляет того поэтического и философского смысла, который способен придать ему поэт, не ограничивает масштаб его мысли. Однако дать многостороннее изображение и до конца развить свою мысль в пределах хокку поэт, конечно, не может. В каждом явлении он ищет лишь его кульминацию.

Отдавая предпочтение малому, хокку иногда рисует картину большого масштаба:

Бушует морской простор!
Далеко, до острова Садо,
Стелется Млечный Путь!

Прочитав стих, можно смело домыслить японское море в ветреную, но ясную ночь. Блеск звезд, белые буруны волн и вдали смутный силуэт острова Садо.

Стихотворение похоже на рисунок тушью. Ничего лишнего и все предельно просто. При помощи нескольких умело выбранных деталей поэты создают картины природы, жизни, обычаев и праздников японского народа в их самых характерных, живых подробностях.

И над островом,
где поле мотыжит крестьянин,
– песня жаворонка!

Поэтический образ лишь чуть намечен, но обладает огромной емкостью и, завораживая, заставляет представить картину пробуждения природы ранней весной.

Вполне понятно, что в хокку есть недоговоренность, стих состоит всего из трех строк. Чаще всего в стихе два значащих слова, не считая формальных элементов и восклицательных частиц. Все лишнее отсечено, не остается ничего, что служит только для украшения. Хокку учит искать потаенную красоту в простом, незаметном и повседневном: вой ветра, пенье жаворонка, стрекот цикад, цветы вишни и незаметные на первый взгляд цветы пастушьей сумки.

Весь жар и любовь своего сердца вкладывали поэты Японии в несколько слогов хокку. Может быть как раз потому, что стихи были очень короткие и хорошо запоминались, их знали все: воины-самураи и князья, монахи, крестьяне, купцы и ремесленники. В кварталах "ивы и цветов" гейши не только знали наизусть огромное количество хокку и танка (пятистишие), но и сами пробовали сочинять, передавая стихами свою любовь к мужчине. Любители поэзии часто собирались в домах гейш, чтобы после чайной церемонии или пиалы вина показать свои трехстишия друг другу. Иногда устраивались целые состязания, в которых необходимо было сочинить лучший стих про цикаду, жаворонка или заход солнца. Сочиняя хокку, необходимо было обязательно намекнуть на время года. Многие гейши, сочиняя трехстишия, старались выразить свои чувста, грусть, веселье или размышление. Через хокку они пытались прикоснуться к тому прекрасному, что окружало их в жизни.

Ведь недаром японские поэты повторяют снова и снова: всматривайтесь в привычное – и увидите неожиданное, всматривайтесь в частицы – и увидите целое, всматривайтесь в малое – и увидите великое. Всматривайтесь, вслушивайтесь, вникайте, не проходите мимо.

Увидеть прекрасное и не остаться равнодушным – вот к чему призывает нас поэзия хокку, воспевающая человечность в Природе и одухотворяющая жизнь Человека.